ПРЕДИСЛОВИЕ
Наиболее поздними и поверхностными являются в "Манасе" наслоения мусульманские, выступающие более широко лишь в творчестве отдельных манасчи. Как уже указывалось выше, мусульманские писатели XVI и даже XVII в. считают киргизов язычниками («кафирами») или полуязычниками. Даже в ХІХ в., по свидетельству этнографов и путешественников европейцев, официальное мусульманство имело у киргизов самый поверхностный характер, а широкие народные массы фактически придерживались "двоеверия", в котором древние языческие обычаи и верования продолжали играть немаловажную роль.
В эпосе представления домусульманской эпохи везде перекрыты новой мусульманской идеологией, хотя всюду, как и в жизни, они просвечивают сквозь эти наслоения недавнего времени. Манас и его соратники, в особенности - у Орозбакова, являются ревностными мусульманами, и национальная борьба киргизов против калмыков и китайцев истолковывается, как уже было указано, как "священная война" мусульман против "неверных".
К специфическим мусульманским элементам "Манаса" относится рассказ об обращении героя в ислам 550-летним старцем Ай-Коджо, современником пророка Мухаммеда, о паломничестве Манаса и его витязей в Мекку, об особом покровительстве, которое оказывают ему таинственный пророк Хызр и "сорок чилтенов" (святые покровители мусульманской мифологии).
В особенности в образе Алмамбета, названного брата и соратника Манаса, образе, вероятно, весьма древнем по своему происхождению, определяющее значение получили мусульманские черты: героя веры, китайца-язычника, от рождения чудесным образом предназначенного стать мусульманином, который будет с мечом в руках сражаться на стороне киргизов против своих собственных родичей, оставшихся "неверными", и укажет Манасу путь в Бейджин.
Высокая и благородная дружба между киргизом Манасом и китайцем Алмамбетом, закрепленная обрядом побратимства, "молочного усыновления" Алмамбета метерью Манаса, поднимается над племенными и "расовыми" различиями и предрассудками и в этом смысле напоминает подобные же отношения между узбеком Алпамышем и калмыком Караджаном в позднейшей версии "Алпамыша". Калмык Караджан, приняв мусульманство, уступает Алпамышу его невесту Барчин, становится его сватом и помощником в брачных состязаниях, заменяет Алпамыша на байге в состязании с калмыками богатырями и помогает ему в борьбе с ними, не щадя для него ни своих родных братьев, ни единоплеменников.
Киргизский эпос правдиво и реалистически раскрывает трагические противоречия, заключающиеся в образе Алмамбета. Оторвавшись ради "истинной веры" от своего народа и своих родичей, став боевым соратником Манаса и проводником киргизского войска в "великом походе" на Бейджин, Алмамбет испытывает и глубокую тоску по покинутой родине и тяжелые страдания от недоверия окружающих к чужеземцу и перебежчику, "беглому рабу" китайцу, недоверия, которое вспыхивает по каждому новому поводу в столкновениях то с Эр-Кёкчё, то с Чубаком, то даже с самим Манасом.
В патриархально-родовом обществе, построенном на прочных и тесных родовых и семейных связях, где опорой и защитой человека являются только род и племя, Алмамбет является, несмотря на свое высокое, царское происхождение, изгоем, человеком беззащитным, без рода и племени. С горечью Алмамбет говорит Манасу: "Каждый, кто имеет свой эль (род-племя), видно считается эром (мужем). Что он ни скажет, слово его имеет вес. Для джигита же, оторвавшегося от эля, лучше всего, видно умереть. Каждый, кто опирается на свой калык (народ), что бы он ни сказал, его слово веско. Для несчастного же, кто покинул свой калык, лучше всего поскорее умереть".
Эта глубокая психологическая трактовка киргизскими сказителями трагического конфликта между личностью и родовым коллективом, между индивиду альным убеждением и традицией, представляет явление новой эпохи, связанной с разложением патриархально-родовых отношений, и также принадлежит к самой поздней ступени развития киргизского эпоса.
4.
Продолжением "Манаса" являются поэмы "Семетей" и "Сейтек", посвященные сыну и внуку киргизского героя и образующие вместе с центральной эпопеей единую по сюжету эпическую трилогию.
По сравнению с "Манасом" обе поэмы гораздо уже по охвату сюжетного материала, более сосредоточены вокруг ведущей биографической темы, менее богаты эпизодами и действующими лицами. Монументальная, архаическая героика "Манаса", грандиозные, сверхчеловеческие масштабы описываемых событий далекого легендарного прошлого сводятся здесь до размеров человеческого, более близкого к быту и представлениям современности. На первый план повествования выдвигаются семейные и родовые отношения, распри между родичами, появляется любовный сюжет в героическо-романтической и сказочно фантастической трак товке; с другой стороны, воинские сцены (в особенности в походе Семетея против Конурбая) имеют в ряде случаев не творческий, а подражательный характер, воспроизводя аналогичные ситуации и эпизоды старшей поэмы.
Все это признаки, указывающие на более позднее, по сравнению с "Манасом", происхождение "Семетея" и "Сейтека", по крайней мере в их окончательной редакции, на изменившиеся общественно-исторические условия, бытовые отношения и вкусы аудитории. По своему содержанию, мировоззрению и стилю обе младшие поэмы приближаются к жанру киргизского "малого эпоса", к таким позднейшим произведениям героико-новвелистического содержания, не вошедшие в состав более древнего цикла "Манаса", как "Курманбек", «Сарынджи», "Эр-Табылды" и некоторые другие.
"Семетей" и "Сейтек" связаны с "Манасом" по принципу генеалогической циклизации. Живой, человеческий интерес слушателя к судьбе народного героя подсказывает народным сказителям создание цикла поэм, посвященных его героическим предкам и в особенности потомкам, носителям его славы, продолжателям его дела или мстителям за его гибель.
Примеры генеалогической циклизации весьма многочисленны в эпическом творчестве всех народов. Напомним целиком построенный по этому принципу цикл сказаний об армянских богатырях, предках и потомках "Давида Сасунского". Действующими лицами «младшего эпоса» обычно являются сверстники молодого героя, "младшие богатыри", сыновья знаменитых отцов, выступающие в сходной с ними сюжетной функции. Популярные мотивы старшего эпоса могут быть при этом широко использованы в новых вариациях.
Особенно необходимым становится генеалогическое продолжение популярного эпического сюжета при трагической гибели любимого народного героя. Оптимизм народного творчества, о котором так справедливо говорил А. М. Горький, не терпит неразрешенных трагических диссонансов. Торжество коварных и злобных врагов над героем эпоса не может быть окончательным: за гибелью героя и временной победой его врагов должно последовать восстановление попранной справедливости и месть насильникам и захватчикам. Долг кровной мести и восстановления законной, признанной народом власти лежит на сыне погибшего. Этим определяется содержание второй поэмы, выступающей либо как самостоятель ное продолжение первой, либо как "второй тур" единого эпического сюжета.
